|
Песочное время вышло из-под контроля, вряд ли это проделки троллей. Песочное время, сделав круг, просыпалось между пальцев рук. Чего же мы ждали? Песчаные дали раскинулись, стали той оборотной стороной медали... И с одной стороны - бесконечность времени, с другой - его проклятая параллельность и кривизна. Над всем этим ночная лунная желтизна. И кому хочется обо всём узнать? А песочное время уже не то. Оно теперь не столь уто- пично при осознании перцепта, оно всё делает без рецепта. И, пока я оценивал твою массу нетто, время то сходило на нет, то вдруг бурлило адреналином в крови. И кричало мне время - лови! Песочное время стало грязью под дождём. Только чего же мы ждём? Того же, чего и ждали. Между нами песчаные дали. И нам точно чего-то не дали, чтобы мы хоть немножечко знали... Но мы и так всегда понимали, что есть две стороны у медали. Мы бы всё давно поменяли. (Изменили, а не променяли.) И песочное время, сделав круг, просыпалось между пальцев рук. 21.04.1997
|
|
И прошла суббота. И рассвет был первого дня недели. Мы не верили, но хотели. И сделалось великое землетрясение, предвещавшее Его Воскресение. И Ангел Господень сошёл с небес. А душа всё ещё хотела весь мир покорить мечом и войнами. Но вид ангела был как молния, и одежда Его была как снег, он видел насквозь, не поднимая век. Его нет здесь. Он воскрес. Он сказал - и воскрес. Посмотрите место, где лежал Господь! Вы не найдёте там Его плоть. Любовь мира проснулась как день. Распустился цветок в День Господень. Мы едины. Мы излучаем свет. Нам не страшны ни тяжесть лет, ни проклятия, ни меч. Мы будем гореть веч- но и светить всегда. Радугой проходя через города. Жизнь здесь не сравнится с жизнью Там, Он сказал - открой сердце и воздам. Я с вами во все дни. Теперь вы уже не одни. Я с вами до скончания века. Человек для Бога. Бог для человека. 28.04.1997
|
|
Мне снилось, дождь проник через потолок, Снилось, как деревья кусают лок- ти, как мокрый лист тревожит судорога ветра, что множит искажение луж и глушь. Пурпурное очарование вечера охватило улыбающийся окрест мило туман седеющих улиц, о который трётся лицо, кругом вода, вода - туда, сюда. На чёрном кожаном переплёте Библии лежат два сердца, сплетённые линиями судьбы, сердца вырванных два давятся воздухом, и едва живы они простым Словом Святым. Сила любви в этой неинерциальной системе кроется в сочинениях не-по-теме, в колебаниях ртутного столба, в звёздах, слетевших со лба, в двойном вращении и сгущении. Всё говорит о том, что, неоспоримо, не все дороги доведут до Рима, но сюда приведет все дороги, как бы не были убоги. Что-то остановилось. Снилось. 8.7.1997
|
|
Послушай, как плачет струна, Как убаюкивает луна, Как шепчет огонь бумаг, Как ветер хватает флаг. Перед Богом не только наг, Не только ничтожен и жалок, Но и велик в малом. Как сжатый кулак, Сердце испытывает усталость, Лишь клетки мозга отрицают старость. Взгляни, какой-то чудак Разложил проклятия на верстак, Пытаясь их рубить, пилить и так Далее. Ты знаешь то же, Что знаю я, но, может И нет. Пожалуй, негоже Иметь одинаковый ответ На аддитивность чудес и лет. В пути небес совершенствование в победах, В пути людей - в бедах. Вдохни этот воздух неземной, Дающий силу надежде. Ведь ты, сидящий предо мной, Не тот, кто сидел здесь прежде. Можно ли быть уверенным В вещах непроверенных, В том, что человек, страшащийся тени с косой, Не похож на того, кто босой Покинул свой дом и боится вернуться? В самом ли деле нужно проснуться? Вкуси целебную пену. Прах к праху. Тлен к тлену. 16.8.1997
|
|
Я - константа для метагалактики. Я константа для всего сущего. И для прошлого, и для будущего. Для теории, равно для практики. Я не более чем слово на стене И не более чем груда кирпичей. Даже самый жалкий (и ничей), Усмехается параметр мне. Это страшно - быть всегда одним. Быть всегда ненужным и неважным. Зная, что не случится однажды Превращения над таким... над ним. Я - константа для Вселенной. Я - константа для своей страны. Я - константа для света и тьмы, Возомнившая себя переменной. 20.11.1997
|
|
Декабрь. Не выполнен закон Мерфи, но развитие событий похоже на дурное кино, где по определению прав оппонент оппонента, и где для самовыражения момента достаточно затвердевающего цемента. Декабрь. Мороз набежит стальной стеной и снова отступит. Машины ездят по одной - пригодной для этого полосе - из прежних, в ожидании перемен и вод вешних. Иной раз, когда кончится день и свет, когда через шторы видно движенье планет, когда чайник остыл, накатит звон, зовущий душу на волю - вон! Звон колокола или будильника. А, может, надрывный звон холодильника. Зима. Темно. Кто ж я такой? Есть много мнений... Я покой? Сумятица в порядке вещей? Обожрался... рифма... щей??? Из всех на сей день известных мне благ я смело выбираю просветление как знак уснувшему свыше... Ничто не будет как раньше уже. Стремительно обретённый на вираже укол истины, скрытый в мираже, исчез внезапно, стремительно же. Инъекция времени и реальности в пределах определённой тональности даёт нам больше, чем можно дать. Мы можем не взять, или не миновать Разрыва с собой и не только. Поскольку Не в нашей власти давать обещанья, а связь нового со старым - прощанье... И вот. Это не суть, но я говорю: "И вот!" А звуки летят с точностью до наоборот. Дипломатично предлагаю заткнуть рот. Пытаюсь прикинуть, пойти ли вброд или отдаться течению вплавь? Мне ветер шепчет, мол, славь того, кто подаст тебе руку, заранее, но это уловка, а не знание. И это не то, что я ищу... Я не хочу... Не умею... Но прощу... Простит ли тот, на кого ропщу?.. Сандал. Дух свежеет и крепнет. Так легче гораздо сказать нет. Однако, думается, уже поздновато. Клубы дыма стали похожи на вату, а стены комнаты стали дальше, но за ними всё то же дурное кино... И всё, что было, что есть, что будет, и всё, что страдало, болело, любило, жалело, мечтало, кровью било из сердца, - это всё пронесу с собой сквозь темноту дней и ночей в этот дивный простор голубой, что спать не даёт. Но чей взор будет следовать за моря, рыдая вместе со мной, может быть, зря и радуясь огням Востока вместе со мной? О, раздели мой ковчег, хоть я не Ной! И день не тот, и год не тот... Какая разница, какой сейчас год!.. Зелёные паруса надулись шутя - и вот уже отрываемся от земли, летя... И вот. Это не суть, но я говорю: "И вот!" А звуки летят с точностью до наоборот... Декабрь. И звёзды иногда падают. Увы. И голос дрожит, повторяя вибрацию травы, воды и летнего солнца. Всё тщетно. Слова меняются быстро и незаметно. Изображение теряется и меркнет. Любой любил любить любовь! Но раз. Хоть сердце и неизмеримо твёрже, чем алмаз, оно и мягче, и слабей... Но это детали, частности слезливого сонета... В другой раз песню сочиню про лето... Кто твёрже камня и длиннее метра, тот пусть придёт взглянуть на праздник ветра, на прелесть волн и странности дождя, на мысли и страдания вождя. Кто мелко плавает иль высоко летает, тот пусть придёт взглянуть, как тает неспелый снег и чья-то, может, жизнь. Декабрь. Теперь зима, но где-то тепло и влажно, и светло, и нежно. И там возможно безмятежно Сидеть с оттягом и курить бамбук. Читать хороший book. Декабрь. Сложи эти буквы в слова. Твоими устами глаголет молва. А я, немой оракул, дитя волхва. Беспомощный, но тем беспечный... Подайте, Христа ради, на насос сердечный! Декабрь. Плоды солнца. Майя! Любить не понимая... И влага, прогнавшая страх, дающая усталость в руках и свежесть души. Эта бодрость ума заменит мне тела скорость. Заменит всё, не изменив сути. Соломинка подменила прутик. Молчание скал и ветра свист, отражение бога, солнца, неба слившееся в твист... Декабрь. Вы бы знали, как прекрасна "Прощальная" в оригинале. Её свечи горят во мне, когда заходит солнце и меркнет звезда... Декабрь. Крепнет ощущение, что ритм есть единственное свойство времени. Лишь ритм. И сопровождение звона, и созвучие сердца. Сердец перезвонами история мира живёт и дышит. Открой истории ухо. Слышишь?... Декабрь. Серп при деле, то есть непосредственно в теле, в кровавой мешанине мяса и костей, сосудов, органов внутренних, глаз и челюстей. А что с душой? Ей всё пополам. Всё параллельно, et cetera. Но там, где сквозь страшные тёмные тучи, где сквозь кроны деревьев могучих не пройдёт даже маленький лучик... Там этой проблемы нет... Конфет безумное желание размазанными о паркет быть... чувствую... слов больше нет. Забыть. Забыть всё это. Но помнить. Велик наш мир, но мал наш век. Трилогия прощанья и прошенья. Здесь чары и бескровие пустынь. Оставь. Останься. И, смирённый, проснёшься. Простивший и прощённый... Быть там и здесь... Вот взмах дес- ницы. Отдели весь путь от других. Впрочем, таких же... Закрыть. Закрыть эту книгу. Страницы наполнила тяжесть. Бумага, как жесть. Сесть. Или присесть. Пора на отдых. Декабрь. И было, и не было. Усталость нечеловеческая валит с ног. Усталость как периода цикла итог. Остановился, если бы смог. Уста, лоснящиеся, но неживые, и руки, холодная сталь, кривые деревья, остатки сна. Дьявольская полная луна. Декабрь. Лети надо мной и свети. И лишь в бесконечности наши пути в, конечном счете, пересекутся. И, в красных прожилках, глаза сомкнутся. Напоследок не оглянуться, не обернуться. Лишь таянье в мутных волнах, в лунной дорожке. И запах в следах. В мечтах. И свет одинокий в окошке. Декабрь. Верни мне всё. Особенно слова. И речь. Ведь, чтобы самое дорогое сберечь, необходимы эти значки. Буквы и буквочки. Эти зацепочки и крючки. Се божий дар, а не базарный товар... Декабрь. Мир сошёл с ума. То ли погребла, то ли укутала зима. Грядущий праздник обезлюдил, как чума, все улицы и переулки. Однако, войдя в наши дома, он выгонит нас наружу, в веселье и стужу. Разбуди меня взрывом крыльца. И дай доиграть до конца. Эта вселенная и пуста, и полна... Плесните ещё вина... Январь. Свершилось. Будто бы снилось. Отдалённо билось. Ритмично и звонко. Сокрушая барабанные перепонки. А дальше испуг первой звезды. И новые надежды и труды. Декабрьская симфония отзвучала, последняя труба проворчала, и замерли струны, застыли смычки, закрылись глаза, запотели очки. Нельзя ли сначала? - но, чтобы прошло не зря, - вначале - симфонию января... Декабрьская симфония отзвучала, последняя флейта пропищала. А ритмы остались. Как прежде, энергию дали надежде. И в промежутках дроби сердец, в новой сумасшедшей одежде прокатятся перезвоны серебра. Безудержный смех во имя добра. И сладкий. Как прежде? - Как прежде!.. Холодной нет робости в пальцах рук. И нет суетливой заботы. Лишь руны. И ноты. Замкнувшийся круг. 31.12.1997 - 1.1.1998
|
| Капитан Кул не женат и не Пригоден для сжигания в огне. Строен, ладен и скромен. Исключительнейший феномен. Капитан Кул опять у руля Большого настоящего корабля. Он привычным движеньем руки Свяжется с морем, как шнурки. Капитан Кул, конечно, суров, Ибо знает, что не бывает даров Безвозмездных, то есть бесплатных. Жизнь опровергает обратное. Капитан Кул любит смотреть Вверх - на небо. Особо на ночную треть Суточного временного интервала. Он видит, как звёзды сходят с причала. Капитан Кул знает, что звёзды прекрасны, Тем более что они безопасны, В отличие от людей, которые безобразны. Правда, капитан не знает о существовании плазмы. Капитан Кул не знает о ядерной реакции, Не знает, какие почём акции, Не знает, куда движется Земля. Поэтому он сейчас у руля. Капитан Кул уже немолод, Руки острее чувствуют холод, Веки быстрее нальются свинцом, В остальном - пока молодцом. Капитан Кул любит жить. Не любит нервничать и юлить. Он прост, как осиновый кол, Что, в общем-то, для карьеры прокол. Капитан Кул стряпает знатный хавчик. И табак далеко не прячет. Он любит носить усы. И терпеть не может колбасы. Капитан Кул верит в Бога, Может поэтому его дорога Так замечательно пряма и длинна. И безлика, как морская волна. Капитан Кул всегда поможет, Сделает, даже чего не может. Он - капитан золотые руки. Думаю, он не знает скуки. Капитан Кул боится детей И немного недолюбливает людей. Впрочем, наверное, есть за что. Он сразу видит, кто есть кто. Капитан Кул безмерно спокоен, Не страдает запором или запоем. Он совершенно не боится темноты. Он даже с океаном на ты. Кто-то сменит его у штурвала, Но не встретит никто у вокзала. И лишь волны во сне. И сердце на дне. 9.4.1998
|
| Песчинка - слеза золотых небес. Кровавое солнце заката. И мы были там когда-то. Так белая пена легла у ног. За чистой росой босиком. И всюду пешком. Тугая луна звёзды сбила в кучу. Волшебные глазки цветов. И маковый сон. Весенняя свежесть ручья. Почка, лопнувшая вчера. И воскресение. Стройный ряд свечей. Старое кресло в углу. И спасение. Так старое утро легло на дно. Всё было очень давно. И было ли... Так искры рассыпались в молоке. Листок тетрадный в руке. И будет ли... Капелька крови на белом. На голубом - солнце заката. И мы будем там... 19.4.1998
|