| Нас разделяют годы, города и слава; нас разделяют реки и мосты, и пограничные посты, и вулканическая лава… Но хоть в одном мы рядом: одним играем ядом. Тем чище наша раса, тем крепче наш союз, чем больше евнухов у муз и конюхов в конюшне у Пегаса. 16.03.1999
|
| Может, Вселенная верит в меня, но только я не верю в неё давно нисколько. Из пыльных страниц, помнящих прошлое, я не извлёк то вечно хорошее, что расставило бы опоры, напротив. Никуда не ведущие споры о самом себе с самим собой разошлись дальше, чем я с любой из существующих звёзд и планет, после чего у спора исчез предмет. Я нырнул за жемчужиной мысли в неизведанную никем глубину, в чернеющую из голубой волну, но кроме давления толщи чувств и пары пустых моллюсков сомнений я не нашёл ничего. Кроме, пожалуй, того, о чём невозможно… Сердце бьётся тревожно, но в то же время… Каждое слово усреднилось в толпе, каждое чувство сточилось, а мысль просочилась меж звёзд… 24.04.1999
|
| Здесь погребён поэт; он с музой молодою делил свой век (аршином) и постель и отражался утренней звездою во всех возможных зеркалах. Вот только век был разделён неравно. Но то вина не музы и подавно не аршина и не века. Не человека. Вина лишь разве Бога, но пока никто не знал сие наверняка. Когда поэт ушёл, ушла в объятья ветра его душа. Была бы муза смертна - она делила бы могилу с ним. И только с ним одним. |
| Ещё совсем немного - и уйдём за край Земли, мой друг бесплотный, в незавершённые полотна мы удалимся. Переждём ещё немного вечности. Вот только закончу стих и допишу роман, сдам сессию и по делам сгоняю в пару мест… насколько можно подведу итог…- и на Восток!.. А здесь без нас. И будет много страниц пропущено у Бога… Не в этот раз. Несовершённые поступки нас будут ждать. И судьи. А кто-то ждать не будет, надует губки. А, может, больше. Или быстрее… Не решили. Маяк погаснет. Ночь положит к его подножию венки из звёзд и тёмных лент реки. И к берегу прибьёт волной прекрасных кораблей обломки. 4.06.1999
|
| Урвать кусок небес деревьев меж, смотреть в него и видеть те же картины, что и завтра, но уже решить. Да, так давно решить, что с криком петуха… и всё такое. И блоха туманных мыслей прыгает по строчкам, и в завершение стиха лишь точка(.) Везде такая чепуха! Потенциальное осталось идеальным, анальное - канализационным. Всё прочее осталось невербальным. И мёртвым. И бездомным. Голодным взглядом по стене и - далее на вещи, только не откроют вещи ничего (как ты!), поэтому и кажутся пусты. Там глаз охотника сверкнёт из-за порога, там мутный лунный свет манит туда, где только вечер и дорога, туда, где можно спрятаться в гранит. А, может, просто я устал от бесконечной череды видений, фальшивых вздохов и падений. Вот опять пристал к подошве чей-то крик "ПОСТОЙ!!!", но кончился давно настой из редких благородных трав и чудом уцелевших прав, и больше нечего делить. И ничего не перелить. Отсюда: не нужны друг другу. Давай опять - по кругу. 19.07.1999
|
| Я видел пять цветов - мои глаза ослепли. Я видел десять снов - и сны мои поблекли. Я звуков слышал пять - и больше я не слышу. Вспять не повернуть процесс необратимый, я обрастаю паутиной, я ничего не помню, но возвращаюсь к корню, как мириады сущностей, среди которых нет главенства, особых нет мастей, вот только совершенство на самом деле есть, оно с рожденья самого дано неясно впереди как цель. То как светило, то как щель, темнеющая в стенах дня, то как мираж, пьяня, зовёт, но, исчезая, меняет облик свой. А то, порой, взлетает бабочкой с цветка - и удивительно легка… И, в бисер превращаясь, играет, забавляясь, с усталым путником. И этот чудный ком всё нарастает, однако также тает в глубинах памяти… но, если всё идти, не вправо и не влево, то ком уже к пределу стремится, а за ним… 26.07.1999
|
| Мы не закроем глаза. Не отвернёмся. И руки уже не поднимем. Не улыбнёмся. И много чего ещё не сделаем… Мы видим лишь пустоту до и после последней жизни, и в ней, но это уже со стороны… Скверную и совершенную пустоту совершённого и исковерканного, и она звенит в наших ушах… И будто бы слышим песню далёкую о том, как девчонка убивается. Прощается каменными слезами. И будто бы с нами… И, вроде бы, всё пройдёт, но неизмеримая тоска печаль нас ждёт. И пусть Мы не двинемся с места - идём, погружаясь в неё, как в пустоту, которая мы и есть, хотя, с другой стороны, мы просто высечены из камня и стоим. Как бы представляя собой некую ценность, скрывающую эмоциональный, а, может, экзистенциональный тупик… В этот миг, когда видно провал между полюсами, когда ветер сорвал шапки с волосами, когда два, как слова, сливаются в один, чтоб один лопнул, взорвавшись красной пеной противоречий, - в этот миг мы живём… И в одиночестве, как пара наречий, мы выпадаем из бытия - в любое другое время. Иногда сомневаясь, что мы всё-таки высечены из камня… Но так и не в силах изменить положение гранита. Или сомнения. И мы не закроем глаза, в уголках которых притаились росинки. И не поднимем руки, сжимающие в кулаках чувства и волю скульптора. И ветер… 8.10.1999
|
|
Death is unreal
In mystic slight entire... Смута разума ищет забвенья, если не сказать - покаянья, если не благословенья. Или прощанья. Что-то другое чувствует себя развоплощённым, но неизмеримо лучшим и чем остальное, и чем быть прощённым. В этом секрет души, правда, закрытый для данного жанра, впрочем, подход оправдан абстрактностью самого предмета в рефлексии себя же (но это нам не так уж и важно, поверьте!) и принципиальной невозможностью смерти. …И только после снилось, что о камни волна билась, что солью морской журчало знакомое раньше, что сквозь зелёное решето мы ныряли в воду с причала, для того чтоб найти начало; что душа-то всегда молчала, вмещая всё молча в себе, не зная этому цену и ценность себя самой; что за голубой волной плыло солнце… и чайка кричала… Там и было начало. Что бы это ни означало 13.10.1999
|