Жил да был в одном уездном городе Бычок. Собственно, не был он глуп, а так, на голове рога, и голова - сплошная кость. Нельзя сказать, что ничегошеньки Бычок не знал и не умел, знал и умел он ровно столько, сколько необходимо для жизни. Бычок умел бодаться и реветь при этом так, что закладывало уши у всех, кто находился в пределах видимости: "Ну ты чо!" А других слов он не только никогда не говорил, но и не слышал.

И вот как-то попался Бычку Пискарь. Нет, не премудрый. Где ж в его голове мудрости или даже просто уму поместиться? Так, смекалка одна. Ну и смекнул Пискарь: двум смертям не бывать, одной не миновать, или пан или пропал и так далее. Рисковый, надо сказать, был Пискарь, хотя штанишки все время мокрые, толи от речной воды, толи от страха.

Посмотрел ему Бычок в глаза, а там ничего, кроме готовности исполнить все прихоти досточтимого господина Быка, и нет. Тогда Бычок, как сейчас говорят, на бабки его поставил. Сам я плохо представляю, что это такое, меня пока (Господи, пронеси!) никто на бабки не ставил, но смутно догадываюсь - стоять на них хуже, чем на раскаленных углях.

Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Бежала мимо Свинья в мундире, может, и не совсем свинья, но щеки и брюхо - точно свиные. Увидала она, что в ее уезде делается, и стала Быку выговаривать: "То, что Вы делаете, господин Бык, недопустимо в правовом государстве, мы должны со всей строгостью привлечь Вас к ответственности!"

У свиньи не было рогов или смекалки, зато она умела соображать. Ведь в наше время опасно думать или, тем более, мыслить; другое дело, соображать: где бы урвать кусок побольше да пожирнее. Но тут, прямо скажем, подложили свиные щеки и брюхо в мундире себе свинью. Как рявкнул Бычок свое: "Ну ты чо!" - так у свиньи в глазах то самое выражение появилось, что давеча у Пискаря. На редкость сообразительная Свинья была, но и ее не миновала участь Пискаря.

Бык уладил дела и удалился; и не успел Пискарь вздохнуть да штаны сменить, как подходит к нему Свинья и вещает: "Гражданин Пискарь, как видите, разгул преступности ужасает, чтобы жить спокойно, все мы обязаны платить в казну налоги!"

Понял тут Пискарь, что значит "поставить на бабки", и стал почти мудр, смекнув: "Скупой платит дважды, тупой (тот, кто соображать не умеет) - трижды, а лох (тот, у кого ни рогов, ни мундира) - всю жизнь".

Тут и сказке конец. Дальше - быль.

Зрители рассаживаются, гаснет свет, поднимается занавес. Из радиоприёмника, стоящего на сцене, доносится бесстрастный голос. Ужасные атмосферные помехи заставляют зал утихнуть…

Вагон раскачивался, мчась к неведомой цели, колёса отсчитывали секунды. Но беспросветная тьма царила за окнами, и такая же тьма и безмолвие - внутри. Казалось, ничего не существует более в мире, кроме этого пахнущего пылью вагона. Куда он мчался? Кто были его пассажиры, и могли ли они у него быть? Досаду и беспокойство рождало ощущение чьего-то незримого присутствия, тем не менее, сомнениям не было места: что-то живое притаилось в самом тёмном и грязном углу, что-то дрожащее от холода, страха и одиночества. Одиночества последнего разумного существа во Вселенной.

Это был Таракан. Это не фамилия, не кличка, не аллегория. Просто всю свою жизнь это существо более всего заслуживало такого названия, и менее всего человеческого имени.

Было ли место в душе таракана чему-то, кроме всеобъемлющего ужаса. Да, память его, ветхая, многое перепутавшая, восполняющая пробелы воображением, не разрешала окончательно потерять разум: полностью отдаться во власть страха и забыть обо всём.

Что же вспоминал этот осколок цивилизации?

Ему говорят: это хорошо, а это плохо, это можно, а это нельзя, делай то и не в коем случае не делай этого. Одни бьют его за одно, другие за другое, но бьют все.

Ему говорят: сам решай, что хорошо и что плохо, что можно и что нельзя, что делать и чего не делать ни в коем случае.

Сначала Таракан растерялся, как и все другие тараканы.

Он спрашивал родственников, друзей, знакомых, коллег по работе (не знаю что за работа у тараканов? ): "Как же так?.." И все или спрашивали его о том же, или отвечали: "Решай сам".

Тогда он стал искать ответ в книгах, но и с книгами повторялась та же история.

К Таракану пришла Обезьяна и сказала: "Это хорошо, а это плохо".

Таракан обрадовался, но вдруг засомневался и спросил: "Почему?" "Это не важно",- ответила Обезьяна.

Таракан хотел настоять на своём, сказать, что это важно для него. Но за спиной Обезьяны неожиданно появился зловещий силуэт. Это был Пёс. Пёс казался неживым, походил на каменного истукана, но затылок у Таракана сразу же заныл в ожидании неминуемой затрещины. Обезьяна понимающе ухмыльнулась.

В дом, где теперь жили Таракан, Обезьяна и Пёс, пришёл Боров.

Обезьяна сказала ему: "Это хорошо, а это плохо". На что Боров равнодушно ответил: "Это не важно".

Пёс оскалил клыки, но Боров вытащил из кармана ароматные заморские зелёные фрукты. Таракан не знал, что это за фрукты, но точно, что не апельсины, ведь апельсины оранжевые. Облизываясь, он вылез из своей щели.

Тем временем Обезьяна и Пёс, посмотрев на старую пустую кость, которую они по очереди глодали, и на источающие призывный аромат фрукты в руках Борова, переглянулись.

В следующее мгновение Таракан получил оглушительную затрещину от Борова. А Обезьяна и Пёс попытались изобразить подобострастный смех, из набитых фруктами ртов тёк алый сок.

За окном слышен весёлый сумасшедший смех, звон бубенцов и песня. Песня!

Как ни старается Таракан разобрать слов, у него ничего не выходит: храп Борова мешает ему.

"Это Шут!" - испуганно шепчет Обезьяна.

"Фас!" - сонно бормочет Боров.

Лай и рык. Тишина.

Уже много дней не вылезающему из щели Таракану видится, как с губ вернувшегося с улицы Пса падали капли алого сока.

Жуя заплесневевшую корку хлеба, закатившуюся ему в щель, Таракан слушает, как рычат друг на друга Боров и Пёс. Обезьяне плохо, Обезьяна умирает.

За столом на месте обезьяны сидит Рыба. Боров и Пёс рычат друг на друга. Рыба пучит глаза, она не может корчить рожи, как это делала Обезьяна. Рыба разевает рот. Быть может, она говорит: "Это хорошо, а это плохо". Но её никто не слышит.

Рваные края раны на шее Борова… Чёрные от боли глаза Пса… Алый сок.

Память отказывает, страх захватывает Таракана. В последние мгновения своего разумного существования он спрашивает себя : "Есть ли в этом поезде другие вагоны? Есть ли там другие Тараканы? Есть ли в этом поезде машинист, проводники? Куда ведет путь? Куда Я так мчусь, в конце концов?"

В эту секунду Таракан перешагивает ту грань, что отделяет разум от безумия, и в окна ударяет яркий свет.

"Зарево или заря?.."- успевает задать себе свой последний вопрос наш герой.